Велотуризм в Туле. 1985 год (часть вторая)

Продолжение приключений отважных тульских велотуристов по Кавказским горам.

Часть первая — здесь.

05.09.85, четверг.

Встали рано, опять предстоял ударный день. Под палящими лучами солнца и под гору ехали довольно быстро, без приключений, так как на их устройство просто не оставалось времени. К обеду доехали до трассы на Нальчик, там стоит пос. Урвань, в котором мы урвали себе обед. Очень жирный суп с обилием мяса, второе блюдо в виде жареного мяса и безвкусной запеканки на гарнир. Сметана и газировка влезли не во всех. Выручил, как всегда, отец-командир, который остался в столовой еще минут на десять. Отправив таким образом все естественные надобности, отправились дальше.

Ослик

Планировалось заночевать перед Чикола, мы, благодаря хорошей дороге, перевыполнили план. Пока Вовочка посылал телеграммы и ставил печати, мы пропилили за Чикола километра 2-3, пытаясь найти место для стоянки. Ничего приличного, однако, не нашлось. Правда, проезжающие мимо граждане в непонятной милицейско – джинсовой форме, которые налили нам в примус бензин, приглашали нас с собой в Орджоникидзе, обещали устроить в кемпинг. Однако, это относилось, скорее, к женской части группы, поэтому, скрепя сердце, пришлось отказаться.

Лучше всего было бы заночевать прямо на выезде из Чикола, но мы уже проехали, а возвращаться не в наших правилах. Поэтому палатки, рюкзаки, велосипеды и кости бросили чуть в стороне от дороги, прямо на кукурузном поле, там, где через него проходила колея транспортного средства, тип которого мы узнали несколько позднее.

Дежурные (Мерцалов и Оля Ильгамова) сходили в расположенную неподалеку воинскую часть, в задачу которой входило время от времени палить метеорологическими ракетами по облакам, и принесли оттуда воды. Речка, протекающая рядом, имеет совершенно неприглядный вид. В воинскую часть, гарнизон которой состоял ровно из двух человек, воду, оказывается тоже привозят на машине из Чикола, но у них ее много, и они поделились с сиротами, которыми прикинулись дежурные.

Оля с Борисом, несмотря на обещания последнего отравить группу в день своего дежурства, приготовили вполне приличный ужин, вкусовые качества которого летописец, правда, оценить не смог, так как объявил голодовку в знак протеста против репрессий над прогрессивными силами в Чили.

Вернулся отец-командир и долго издевался над Лехой, в деталях описывая и смакуя подробности своего посещения придорожно кафе и дегустации двух кружек пива. Леха взвился, стал ныть, просить сопроводить его до этого райского уголка. Но командир был тверд. Сам-то он уже вкусил, а остальное-суета.

06.09.85, пятница. Ретроспекция от 09.09.85, 8:42

Ночью нас разбудил грохот колес. Кто-то ехал от реки прямо по той просеке, на которой стояли наши палатки. Несмотря на то, что мы занимали всю проезжую часть, и было темно, неизвестное транспортное средство ухитрилось объехать, не задев ни колышка.

Утро было пасмурное, настроение соответственное. Дежурили Алексей с Володей, последний уехал за водой в Чикола, а Леха тем временем разжег примус и разогрел вчерашнюю вермишель с тушенкой.

Группа завтракала (опять без летописца, который эту свою голодовку провел в знак солидарности с черным населением ЮАР), перебрасываясь мрачными шуточками, когда послышался знакомый грохот колес. Подняв головы, мы увидели арбу о двух колесах. Ею управляли уже знакомые Бориске начальник и зам. начальника гарнизона вышеупомянутой в/ч.

Пока собрались и вылезли на тропу, пошел мелкий, но все усиливающийся дождь. Это, наверное, наши друзья – ракетчики отсалютовали нам вслед недельным запасом своих метеоракет.

Отъехали совсем недалеко от стоянки, когда у Бориса образовалась неприятная восьмерка, и командир отправил группу до Ардона, а сам остался с механиком.

Ехали под проливным дождем, на разговоры нервов не хватало, поэтому педали крутили молча и зло. Наверное, каждый по своему воспринимает дождь. Тася что-то напевала всю дорогу, а летописец торжественно заявил, что он его (дождь) терпеть не может, (Т.К.Л.?) еще больше он ненавидит горы. Ненавидит состояние, когда сам одетый, и вроде бы еще кое-где сухой, а сверху льет. Гадко!

В Ардоне постояли минут десять, и нас догнали гвардейцы. Дальше наш путь лежал в Алагир.

День был действительно очень дождливым. Надежды на быстрое окончание дождя не было и надо было ехать. Насколько я помню, промокли все насквозь, да еще и температура воздуха была довольно низкой, поэтому, чтобы не замерзнуть, надо было или разводить мощный костер, или двигаться, чтобы согреться.

[Писано Камоликовым] В Алагире мы, жалкие и мокрые, зашли в кафе-ресторан и пообедали, шокировав своим видом бармена и обслуживающий персонал. Была произведена дегустация местного пива, которое оказалось не очень свежим, а омаров к пиву и вовсе не давали.

Вкусив от местных блюд, мы обошли близлежащие лавочки. Самой запоминающейся и актуальной покупкой было приобретение Лехе, не имеющему собственной миски, небольшого тазика, диаметром с велосипедное колесо. Доблестный летописец почему-то не оценил проявленную заботу, не запрыгал от радости и даже не одарил нас жизнеутверждающим: «Гы-Гы-Гыыы!», чем немало нас огорчил. Очевидно, его в этот момент посетил очередной приступ загадочной желудочной болезни, дающей осложнения на глаза, из-за чего брат-писатель чего-то недоразглядел.

[Снова Городецкий] Тазик был действительно чудовищных размеров, поэтому сразу вызвал в Лехе внутреннее неприятие.

Вечером остановились у реки Фиагдон. До поворота на Какадурский перевал (1400 м) оставалось около двадцати километров, мы нашли великолепное местечко около селения Тагардон. Там оборудован съезд с шоссе (кстати,  тоже очень приличного), на лужайке, видимо, часто посещаемой, стоит памятник какому-то балкарцу.

Вовочка, который пошел за водой (дежурил опять он и летописец, последний – ура! – день), обнаружил недалеко от реки стол на шестнадцать персон, вокруг него лавки, а на столе – пачка соли. Вечером вокруг тазика разгорелась жаркая баталия. Когда Леха подошел к столу, то увидел, что ему налили в этот тазик. После долгих шуток и всеобщего веселья (Леха, правда, почему-то не смеялся), Лехе пришлось признать, что это плошка Ромуальдыча, но он тут же открестился от своего сходства и малейшего родства с оным Ромуальдычем.

ЛёхаЛеха все пытался починить свои электронные часы, которые после пребывания под проливным дождем показывали день рождения бабушки, причем, поскольку бабушку установить оказалось невозможно, то вычислить истинное время по Гринвичу тоже было затруднительно. Вовочка с умным видом давал ценные советы, типа того, что в часах сгорел трехамперный предохранитель, который нужно заменить жучком. Леха сделала жучок, отломив от запасной педали кусок поувесистей. С запасом, ибо, как ему авторитетно заявил многоопытный механик, батарея в часах стоит емкая – 120 ампер-часов, и ток разряда может дать большой. Затолкал кусок поглубже в часы. После этого они продолжали показывать день рождения какой-то старушки, теперь, правда, уже другой, не той, что прежде. Тогда, опытный в вопросах настройки, наладки и эксплуатации различных контрольно-измерительных приборов и микропроцессорных устройств Вовочка предложил Лехе как следует заземлить часы. «Это как? Каблуком поглубже?» – наивно спросил технически безграмотный Леха. На это Володя без улыбки ответил, что возможен и такой исход.

Помнится в тот вечер в связи с переменой погоды дул ураганный ветер. У меня даже были опасения, что палатки или целлофановые накидки может сорвать с креплений. К счастью, все обошлось.

07.09.85, суббота. Ретроспекция от 11.09.85 (вагон №14 поезда №29)

Утром командир объявил, что на этой стоянке у нас будет полудневка, что было встречено дружным одобрением группы.

Сытно позавтракав, группа, исключая летописца, которому вменялось в обязанность восполнить образовавшийся в дневнике пробел, отправилась покорять пещеру, которая находилась километрах в четырех от лагеря, где-то в горах. Оставленный сторожить народное добро, летописец ковырялся в своем наручном указателе бабушкиного дня рождения (по выбору – любой бабушки) и, заодно, в дневнике. Поскольку в пещере он не был, то эту часть описания летописец уступает более сведущим людям.

Лопухи

[неопознанный почерк Т.К.Л.?] Главное, что те, кто ходил в пещеру, не забыли о Лешеньке, принесли в подарок лопушок размером с мужской зонт, так необходимый летописцу в период голодания. Путь к пещере довольно долог из-за достаточно крутого подъема в гору, [почерк Камоликова]  но если ставить одну ногу впереди другой и делать это с достаточно большой частотой (~50 Гц СССР, 60 Гц – США), то в сжатые сроки можно скоропостижно достичь этого карстового углубления на высоте 1 150 метров н.у.м.

Весело сопя добрались до пещеры, где сфотографировались у входа, обнялись, на всякий случай всплакнули, и только после этих приготовлений полезли в сырое, холодное и темное нутро пещеры. По дну ее течет чистый ручей, и наши дамы радостно визжали, когда промахивались неверной ногой мимо камня и ставили ее на дно ручья.

Пещера сама по себе длинная и неширокая. Где на четырех костях, где во весь рост, мы прошли по пещере метров сто, после чего ход пошел круто вверх и босиком, без альпинистского снаряжения не покорялся. Мы с серьезными лицами заснялись в зальчике пещеры и начали героический путь назад, в котором дважды отличилась Ольга Ильгамова. Вместо того, чтобы прыгнуть на насиженную спину командира, как это делали ея боевые подруги, и там закрепиться, Ольга Маратовна падала в центр очередной лужи и поднимала мощный фонтан брызг, как от снаряда главного калибра линкора «Нью-Джерси», в результате чего доблестные покорители пещер были такими мокрыми, как будто побывали не в пещере, а под водой.

И все же, как ни интересно было в пещере, а на земле на воздухе все-таки лучше. Поэтому все облегченно вздохнули во всю мощь легких, когда мы, наконец, выбрались на свет божий. Мы вылили пещерную воду из ботинок и карманов, чувствуя зуд в желудке, перебрасываясь шуточками и собирая гербарий для сторожа – летописца из листьев пальмы российской (в простонародье – лопух), двинулись в лагерь. По дороге завхоз вырубил памятную надпись на стволе какой-то араукарии.

[Городецкий] Вернувшись из пещеры, толпа затребовала есть. Оля Болотина побежала за водой, но там ее поймал очень гостеприимный и щедрый гражданин кавказской национальности. Он долго не хотел отпускать Олю, и только когда она сказала, что ее ждут еще семь человек, среди которых пятеро голодных, и потому злых мужчин, кавказец подарил Оле пакет, в котором лежало:

3 килограмма слив;

3 килограмма яблок;

5 килограммов айвы;

1 лимон.

Надрываясь под тяжестью пакета и воды, Оля двинулась в лагерь. Сытно пообедав плановой тушенкой и внеплановым содержимым Олиного ( бывш. кавказца) пакета, которое вошло не целиком, группа двинулась к перевалу.

Недалеко от Гусары, где группа ждала Вовочку и Бориску, обнаружился небольшой оборудованный водопадик. Стоило нам остановиься, как вдруг набежала толпа плановых туристов, вывалившихся из двух остановившихся автобусов. Жалкое зрелище представляли собой эти, не видевшие настоящего горного солнца и не ночевавшие у реки в палатке люди, одетые до омерзения чисто и по-городскому. Мы предпочли убраться оттуда.

Еще через несколько километров мы увидели на отвесной стене противоположной стороны ущелья (через Фиагдон) тщательно выполненный портрет И.В.Сталина и рядом цифру: «100 лет». Чуть дальше обнаружился монастырь, высеченный, а частью выложенный прямо в скале. Оставив велосипеды в селении, расположившемся у подножия скалы – монастыря, по присмотром старухи, сидящей на этом месте, похоже, со дня основания так заинтересовавшего нас храма божьего.

Внутри не оказалось ничего особенного. Длинный и узкий лаз в скале, ведущей то ли в монашескую уборную, то ли по ту сторону хребта. Закопченные стены, кучи птичьего помета и, явно более позднего происхождения, металлическое корыто для замешивания бетона. Хотя, кто знает, может быть именно эти монахи изобрели бетон, ведь жил же в Европе монах по имени Бертольд Шварц! Мы заснялись в разных позах внутри этого сооружения, в его окнах-бойницах и спустились вниз.

Летописец остался стеречь тачки и скрести пером бумагу, а толпа двинулась в пещеру, видневшуюся чуть дальше и выше по ущелью, (Т.К.Л.?) которая оказалась совсем не пещерой, а лишь небольшой дыркой в стене.

Посмотрев все, что можно было посмотреть, мы направились дальше. Тут надо отметить оживленное автобусное движение по этой дороге, причем мы заметили, что водители встречных автобусов приветствуют друг друга совершенно особым образом: солидно поднимают вверх правую руку и степенно наклоняют вниз голову. Летописец с Вовочкой тут же опробовали на практике свое открытие и были весьма обрадованы безупречной ответной реакцией друзей- шоферов.

БоряНа вершине одного из довольно крутых подъемов главному зоотехнику Мерцалову увиделась дивная картина. Скала, ровно пропиленная пополам рекой, а около нее невесть откуда взявшиеся, дивной красоты, две козочки кавказской национальности. У зоотехника прилип язык к горлу, но он все равно, сильно нажимая на согласные и с преувеличенным кавказским акцентом произнес: «Здрастуйтэ!». На что ему в ответ последовало чистейшее, без акцента: «Физкультпривет!». Правда, пока Борис то увидел, что эти козочки взялись не невесть откуда, а из «Жигулей» пятой модели, за рулем которой сидел улыбающийся страшной улыбкой грузин с большим носом, большими усами, в большой кепке, и, наверно, с большим кинжалом. Не ответив на его приветствие, зоотехник судорожно нажал на педали, и мгновенно очутился в голове группы, которая в это время стояла около передвижной пасеки и оживленно обсуждала дороговизну меда, и виды на ущелье, открывающиеся с этого места, а также козочек, увиденных чуть ранее, и так впечатливших главного зоотехника.

Кстати, о козочках. На горных дорогах нам все время попадается дикая горная разновидность давно одомашненной равнинной коровы. Горная корова отличается от равнинной как внешним видом, так и поведением. Горная корова внешне отдаленно напоминает корову равнинную, средней полосы России: те же рога, вымя, хвост, но детали отличаются существенно. Во-первых горная корова гораздо более спортивна на вид, у нее сухие ноги хорошего скакуна, легкая шея, не очень крупное вымя. Кроме того, у горных коров, как утверждает зоотехник Мерцалов, имеются и крылья (он даже называет поэтому горную корову Склиссом, так звали летающее парнокопытно-крупнорогатое из мультфильма «Тайна третьей планеты»). Иначе, говорит он, как объяснить наличие этих животных в местах, куда пешком забраться невозможно? Правда, крылья эти мы ни разу не видели, наверное они выпускаются  только утром, когда коровы разлетаются по пастбищам и вечером, когда летят домой. Даже в минуту опасности коровы ревниво оберегают свою тайну от посторонних глаз. Так, например, когда на дороге встречается стало горных коров, то они могут долго скакать рядом, показывая хорошую прыть (на Кавказе все животные, почему-то больше всего боятся велосипедов), а крылья не выпустят ни за что.

Однажды такая галопирующая корова крепко притерла отца-командира корпусом, и он только благодаря вовремя и технично выполненному маневру расхождения избежал падения в пропасть. Так мы чуть не осиротели. В этом смысле, гонная корова, пожалуй, одно из самых опасных для человека животных на Кавказе, опережая в этом смысле и страшно ядовитых курдючных каракулей, и не ядовитых в это время года, но не менее страшных шакалов.

Доехали до Верхнего Фиагдона. Там Вовочка и Борис о чем-то долго беседовали с аборигеном, и мы, не дождавшись их, поехали на перевал. Подъем не очень крутой, не более 12-15%, в среднем около 8%, правда покрытие – плохо укатанный щебень. На одном из крутых подъемов, уставшая за день Параша стала вскидывать зад, брыкаться, в результате чего Леха упал прямо перед санинструктором. Жестокая Тася, не пожелав остановиться на крутом подъеме, и свернуть, рискуя упасть самой, проехала прямо по Лехиной натруженной груди, гадко при этом хихикая. Чуть позже появился Вовочка, и что-то неразборчиво прокричал. Услышали только: «Ханевич!».

— Пашкевичу ханевич? — уточнили мы, мысленно скорбя и прощаясь с завхозом

— Рюкзакевичу ханевич! – поправил подъезжающий Вовочка, который всю дорогу могучей пяткой рвал свой рюкзак в районе левой штанины.

Заночевали в 3-4 км от перевала. Небольшая полянка со скальным грунтом, горный чистый ручей, что еще нужно для отдыха? [неизвестный почерк Т.К.Л.?] Палатка спящих красавиц (летописец, зоотехник и Вовочка) после ужина, посетив секрет, завалилась спать. А гарем Пашкевича устроил танцы на краю пропасти по душещипательные мелодии Ляли Черной и Сличенко. Инструктор, не рискуя расстаться с жизнью, не окорячив очередной перевал, украдкой наблюдал от палатки.

[Городецкий] Справедливости ради следует заметить, что голубая палатка (начальник – Пашкевич) не давала спать мужчинам не только танцами. Танцы — это цветочки. Ягодками были тесты на детективную смекалку, рассказанные начальником вышеупомянутой палатки. Одна история, про XVI век, про прокаженных, про то, как хозяева гостиниц сжигали постояльцев в каминах их же номеров, про таинственные одинаково обставленные комнаты и необъяснимые смерти постояльцев, живущих в этих комнатах до того перепугали летописца, что он долго ворочался в ужасе, не мог заснуть, а когда заснул, то время от времени будил соседей по палатке и жителей окрестных деревень душераздирающими криками и стонами.

08.09.85, воскресенье. Ретроспекция от 12.09.85, 8:32

ОтдыхНесмотря на уверения встретившегося вчера вечером аборигена в том, что оставшаяся часть пути до перевала гораздо более пологая, ничего такого мы не заметили. Вовочка с зоотехником опять отстали, у Зорьки на задних копытах была восьмерка из-за недостающей спицы.

Доехали до перевала и легли загорать в ожидании ребят. Игорь делал опыты по гипнотизированию лягушки. Леха делал массаж Оле, что сопровождалось неприличными шуточками со стороны отдельных бестолковых лиц. Остальные загорали. Внезапно низкие облака растянуло, и Леха, случайно подняв голову, увидел сахарную шапку-ледник на вершине горы напротив, о чем не замедлили оповестить остальных.

Потом мы ехали по Гизельдонскому ущелью через Даргавс, на выезде которого расположился Город Мертвых. Несмотря на свирепый встречный ветер, группа почти не упираясь, подъехала к городу. Только мы поставили тачки, плотно прижав их к стене и купили билеты по 5 коп (поскольку велотуристы приравниваются к детям и студентам, как объявил на энергичный молодой человек в белой фуражке и малиновых штиблетах), как снизу послышалось лошадиное ржанье и громкий осетинский мат. Оказалось, что лошадь, которая тащила груженую сеном арбу по дороге мимо наших велосипедов, не вынесла их устрашающего вида, а дед, управлявший этой кобылкой, не мог снести страданий бедного животного. Командир спустился вниз и увидел, что от лошади до велосипедов метра два по ширине дороги, и мешать проезду они никак не могут. После этого Вовочка сказал аксакалу все, что он думает о нем, и о его лошади. В местной газете потом писали, что старик и лошадь отделались легким испугом. Командир стал требовать опровержения в газете, т.к. испуг был далеко не легкий, но мы его отговорили, поскольку это требовало времени, которого, как водится, у нас не было.

Город мёртвыхГород Мертвых поражает большим количеством человеческих костей, в одном месте даже стоят носилки с наваленными в них вперемешку позвоночниками, тазовыми костями, бедрами, голенями и пр. Надо сказать, что это зрелище не относится к разряду аппетитных. Летописец вообще трудно понимает, что может восхищать в обозрении кладбища. Дело в том, что осетины хоронят своих покойников довольно необычным способом. Вместо того, чтобы давать каждому мертвецу однокомнатную малогабаритную квартиру без удобств в скальном грунте, в Осетии строят общежитие — нечто вроде башни на склоне горы с узкими лазами — окошками на разном уровне с разных сторон здания. Покойника тщательно пеленают и укладывают в специальную долбленку, типа челнока, а потом этот челнок заталкивают в окно на том этаже, который еще не весь занят. Воздух чистый, все время дуют мощные горнодолинные ветры, много ультрафиолета, поэтому трупы не гниют, а мумифицируются. С течением времени, конечно, все, что было на костях, истлевает, поэтому в большинстве склепов — общежитий от постояльцев остались одни кости. Из одного, правда, торчит гостеприимно протянутая для пожатия рука постояльца, в другом весело улыбается усохший череп добродушного хозяина.

Короче говоря, на осмотр ушло минут 20-30, после чего группа, изрядно испортив аппетит и усиленно борясь с тошнотой, села на своих скакунов и отбыла в направлении турбазы. Эта турбаза знаменита бремсбергом (разновидность фуникулера), который туда ведет из сопредельного ущелья (перепад высот около 300 метров), а также старой ГЭС, построенной на заре электротехники, и теперь бездействующей.

Справедливости ради следует сказать, что ничего примечательного на той турбазе мы не увидели, даже знаменитый бремсберг почему-то не нашли. Правда, кругом валялись какие-то гнутые металлические детали, и командир высказал предположение, что это все, что осталось от интересующего нас объекта. В который раз пожалев плановых туристов — чайников, которые вечером пойдут на танцы под уличный мегафон, будут там знакомиться («А вы из какой палатки? А я из шестой, давайте знакомиться!»), а потом разбредутся по своим холодным сырым номерам, и так весь срок путевки, мы отправились дальше.

Не все, правда, потому, что Боря с Лехой остались чинить Лехину тачку, у которой выскочила спица на заднем колесе. Спустили колесо, т.к. нужно было менять ниппель, сменили спицу с ниппелем, а когда снова накачали колесо выяснилось, что оно где-то травит. До этих пор ремонт протекал достаточно быстро, т.к. мы с Борисом Николаевичем обильно привлекали в помощь известную мать. Вскоре, однако, зоотехник поднял голову и осекся на полуслове. Наверху, в турбазе стояла группа туристов, а с ними экскурсовод, которая что-то им рассказывала, тыкая худеньким пальчиком куда-то на другую сторону ущелья. Однако, подавляющее большинство смотрело не туда, куда указывала старушка, а на двух идиотов, возившихся прямо под ними с непонятной железякой, отдаленно напоминающей самокат. Тем более, что слабый старушечий голос напрочь перекрыло последнее борискино призвание к какой-то матери, которое еще долго отдавалось эхом в узком ущелье. Пришлось сбросить скорость ремонта. Сменили камеру (у старой золотник вырвался) и, через какой-то час после начала ремонта, рванули догонять толпу.

Несмотря на приличное для здешних мест качество дороги, Тася, которая практически не пользуется тормозами велосипеда, а тормозит почти исключительно телом (за что получила подпольную кличку «тормозная колода», или просто «колода»), ухитрилась пробить камеру на заднем колесе made in Григорий Леонидович) и трубу на переднем. Пока готовили трубу, сточили выступающие части спиц и сменили камеру, толпа опять укатила далеко вниз.

Проехали курорт Кармадон (главные корпуса), а самом низу нас ждал Юра с Ц.У. командира ехать направо. Последний участок пути до источников Кармадон доконал Леху и Бориску окончательно.

Благодаря стараниям командира, который уже завязал дружбу со всеми сторожами и местными старожилами, место удалось найти быстро. Правда, напротив находились остатки ванного здания и еще каких-то строений санатория «Кармадон», которые были эвакуированы отсюда довольно давно, видимо под угрозой наступления ледника в 1969 году, и весь вид напоминал пейзаж Зоны из фильма А.Тарковского «Сталкер». Зато рядом находились знаменитые сероводородные ключи, посещение которых планировалось следующим днем.

Дежурные (Юра и Тася) приготовили великолепный ужин, по случаю воскресенья передавали хорошую музыку, которую мы не замедлили поймать, поэтому после ужина у всех сделалось хорошее настроение.

09.09.85, понедельник. Ретроспекция.

Утром, за завтраком, командир объявил полудневку, что было воспринято с бешеным восторгом, и часть воспрявших духом тут же убежала обновлять горячие сероводородные источники. Командир, механик и летописец долго переваривали сытный завтрак (спасибо дежурным!), чесали по очереди грудь паяльной лампой, т.к. она была на всю группу одна, обсуждали перспективы текущего дня, как вдруг появились Юра и Оля Болотина, сообщившие, что Оля, которая Ильгамова, осталась в источнике и вылезать оттуда не хочет, постепенно превращаясь в лягушку.

ВанныТрое страдающих желудочно-глазной болезнью, рысью отправились на выручку Оли, предварительно прихватив с собой плавки, полотенце, мыло и фотоаппараты.  Искомый источник мы нашли по довольному покряхтыванию Пашкевича и взвизгиваниям Оли, а также по сгустившемуся запаху тухлых яиц. Этот источник покрупнее остальных, да еще вокруг обложен камнями так, что образовалась ванна на 2-4-х человек. В этой-то ванне и нежились завхоз и царевна-лягушка. Быстро выгнав завхоза взашей, спасательная группа приступила к спасению

Для этого спасатели сначала разделись и нырнули в грязно-теплую воду источника, всячески понося при этом здешнюю грязь и запахи, и фиксируя себя и Олю на фотопленке. Через некоторое время колдовские пары источника подействовали и на спасателей. Механик стал бить себя пяткой в грудь, заявляя, что он никуда отсюда не уйдет, пусть его увольняют с работы за прогул, он готов слиться с источником и сделаться достопримечательностью здешних мест, лишь бы ему раз в день приносили сюда корочку хлеба. Летописец испугался такого поворота дела, пришел в себя, и, пробормотав что-то насчет того, что надо залатать трубки, пробитые им ранее, вылез из источника, поспешно оделся и направился прочь от опасного места нетвердыми шагами, бросив товарищей на произвол судьбы-злодейки. С трудом добрался до лагеря, едва не свалившись с моста-бревна. После чего летописцем овладела страшная слабость, в результате которой дошить даже одну-единственную трубу он не успел.

В начале второго, сытно пообедав (Спасибо дежурным опять!), отправились покорять последний на нашем маршруте перевал — Санибанский (1883 м.). Вновь проехали мимо курорта Кармадон, пожелав выздоровления всем страждущим, и мухой пронеслись по асфальтированному участку серпантина до самого заброшенного туннеля.  Дул сильный ветер, то встречный, то боковой, то и дело норовя сбросить лихих всадников в пропасть.

Около туннеля свернули направо, и сразу началась щебенка и связанные с нею приключения. Сначала у Бориса полетела цепь, затем Леха пробил еще одну трубку. Поскольку механик и Вовочка с клеем остались сзади, Леха быстро покатил тачку назад. Выслушав очередную порцию теплых слов, которые опять затруднительно здесь привести, Леха взял последнюю Вовочкину запаску и поставил на свое дырокольное колесо. К тому времени цепь у Бориса уже была приведена в подобие божеского вида, и троица отправилась дальше.  Не успели проехать и километра, как их остановили четверо осетин. Они стояли около источника, который одновременно являлся памятником какому-то осетину, как выяснилось впоследствии, родственнику одному из встретившейся ребятам четверки.

«Слушай, дорогой, попей воды! Утоли жажду, восстанови силы!» — взывал один из аборигенов. У остальных был такой вид, что не остановиться было опасно — зарежут. Мы наполнили водой фляжки, попили, хоть и не хотелось, и некогда было, сфотографировались с осетинами на память, и, чтобы расположить их окончательно, взяли адрес для высылки фотографий (по фамилиям из адреса мы и установили кровное родство, на памятнике была такая же).

Отделавшись от осетин малой кровью, троица нажала на педали и через некоторое время настигла основную группу, которая почему-то никуда не убегала, а лежала на травке и вкушала горный воздух. Воссоединившаяся группа с новыми силами рванула к перевалу.

На одном из поворотов серпантина увидели, что к перевалу ведет еще одна дорога, более крутая и короткая – прямо вверх по склону горы. По ней карабкался трактор «Беларусь», оснащенный ковшом. Время от времени его передние колеса отрывались от грунта, и тогда он упирался в землю ковшом, в точности как кенгуру упирается хвостом. Там, где подъем был особенно крут, он развернулся задом, ковшом вверх и, вонзая ковш, а затем подтягиваясь к нему, трактор быстро вскарабкался на гору.

Недалеко от развилки стоял «Жигуль», а около него осетин, вышедший по малой надобности. Увидев нас, осетин стал кричать, показывая пальцем на дорогу, по которой только что проехал трактор, и призывал нас ехать по ней. «Слишком короткий путь, неинтересно» – осадил осетина главный коновал Мерцалов.

Первым въехал на перевал Леха, и тут же оповестил об этом плещущуюся в роднике за перевалом группу. Вершина изрядно загажена, поэтому задерживаться мы на ней не стали и покатили вниз на поиски стоянки.

Так и не научившаяся пользоваться ручками на руле Тася понеслась впереди всех, а за ней, рискуя повредить копыта своей кобылки, летел внезапно осмелевший инструктор, который к тому времени уже был с горами запанибрата. Леха пару раз пытался подражать героям скоростного спуска, но оба раза позорно отступал. То камень под колесо, то оно в промоину попадет. Когда Лехе надоело вставать с земли и поднимать велосипед, он дождался пару Болотина – Мерцалов, которая по всем правилам в связке осуществляла спуск (главный коновал грамотно подтормаживал двигателем), и вместе с ними потихоньку стал спускаться вниз.

В это время командор пробега присмотрел приличное место для стоянки, на берегу реки с неизвестным названием. Там они с Юрой сбросили рюкзаки и отправились на поиски хлеба насущного. Остальные, по мере накопления на стоянке, приступили к исполнению служебных обязанностей. Дежурные (дежурили Тася и Юра, но, в отсутствие Юры его замещали свободные члены бригады) решали вопросы, связанные с костром и приготовлением на нем пищи. Завхоз с Олей ставили палатку. Леха, напуганный страшным расходом однотрубок и недвусмысленной угрозой со стороны командора, в спешном порядке латал те трубы, которые еще можно было залатать. При этом он, правда, некоторые из них испортил навсегда. Одну трубку ему, правда, удалось сделать. Совершенно изможденный двухчасовой возней, но очень гордый своей победой, Леха отправился, было спать, но был разбужен громкими криками бодрствующих членов команды. Оказывается, вернулись командированные, командир и инструктор. В поисках хлеба, гонимые голодом и неясным чувством, телепатируемым желудками оставшихся, они молниеносно промчались чуть ли не до Орждоникидзе, а до его пригорода (пос. Балта) точно. Они взяли на абордаж придорожное кафе, после чего в папку «Расходы и убытки», а именно в графу, целиком посвященную убыткам, работники кафе занесли:

Пашкевич— 2 кг винограда;

— 2 буханки хлеба;

— 1 батон колбасы;

— прочее.

Надо признать, что в этом походе я многому научился. В частности, оценил применяемое всеми серьезными туристами планирование питания в походе. В нашем походе это очень наглядно продемонстрировал И.Э.Пашкевич. Питание было спланировано по классической схеме, меню было заранее составлено  и максимально материально обеспечено. Перекусы были быстрыми и очень эффективными. Опыт наших предыдущих походов с ориентацией на питание в основном в системе общепита и концентрированными супами утром и вечером, а  также со спонтанными перекусами подножным и придорожным кормом в моих глазах был посрамлен. Оказалось, что если готовить пищу не из концентратов, а из круп, тушенки, картошки и т.д., то это не намного сложнее, зато намного вкуснее. Это еще раз доказало преимущество планового ведения хозяйствования перед капиталистическим.

По случаю их возвращения был устроен большой пир, Тем более, что все прочувствовали, что этот вечерний костер, видимо, последний в походе. Дружной сплоченной кучкой мы расселись возле костра. Пели песни, Мерцалов рассказывал старый анекдот, Пашкевич – интеллектуальный каламбур, командир шепотом поносил верного брата, тот в это время мирно посапывал, убаюканный треском костра

10.09.85, вторник.

План у нас был такой. Сначала едем направо, вверх, в сторону Крестового перевала, доезжаем до замка Тамары, фотографируемся, и, возможно, посещаем Казбеги. Затем разворачиваемся на 180 градусов и едем назад, в Орджоникидзе. Отец-командир сказал, что в обе стороны одни плюсы, так как к замку Тамары мы поедем в гору, зато по ветру, а назад – под гору, зато против ветра.

На самом деле все получилось наоборот. Когда мы спустились до Дарьяльского ущелья и увидели Терек, то поняли, что ехать придется в гору, но зато против ветра. Одна радость, думали мы, на обратном пути все будет наоборот. Однако, этого тоже не случилось. Но об этом речь впереди. А пока что мы едем, любуемся красотами ущелья. Подъем, в отличие от ветра, почти не ощущается. Не успели мы и километра проехать, как с обочины шоссе услышали радостное: «Володя!». Группа остановилась, как вкопанная. Оглядевшись, мы увидели мужчину средних лет, который приветливо нам улыбался.

На самом деле для меня все было несколько не так. Мы выехали на шоссе, вся группа ехала передо мной, мы с Лехой были последними. Голос: «Володя! Камоликов!» раздался очень громко и откуда-то сверху, как бы с небес. Я оторопел. Первой мыслью моей было то, что это запоздалая горная болезнь, осложненная манией величия, т.к. в этих краях никто меня знать не мог. Но увидев, что Леха крутит головой, пытаясь установить откуда раздался голос, я понял, что со мной все нормально, это не глюки и  не психоз.

Отец-командир соскочил со своей коняжки и долго приветственно тряс ему руку. Оказалось, что это отец знаменитого Олега Шишкина, который, как всем известно, живет в Орджоникидзе! Поистине, гора с горой не сходятся!. После не слишком долгой беседы выяснилось, что Шишкин-отец (к своему стыду, ни один член группы, включая отца-командира, не вспомнил имени-отчества отца знаменитого Олега) с супругой взяли по отгулу и решили здесь поохотиться за грибами, которых, впрочем, почти не было. Со стороны гостеприимных хозяев последовало любезное приглашение переночевать у них, которое мы, естественно, приняли бы лишь в крайнем случае, но этот случай не замедлил представиться несколько позже), а с нашей стороны – еще не остывший привет от Олега, переданный нам, как помнит внимательный читатель, коллегами из Вильнюса.

Ермоловский валунПод впечатлением этой удивительной встречи мы ехали довольно долго, но по дороге у нас лежал поселок Нижний Ларс, известный тем, что в нем живут самые свирепые на Кавказе кавказские овчарки, которые просто так не пропустят ни одного велосипедиста. На этой же дороге лежал и самый большой, по утверждению Вовочки, в Европе камень, что он почерпнул из популярной брошюры местного издания. Этот камень лежит на берегу Терека, а весной, видимо, его со всех сторон обступает вода По совместительству самый большой в Европе валун является не то фортом, не то большим дотом. Мы тщательно его облазили, и обнаружили множество бойниц, дающих возможность кругового обстрела, хитроумные ходы внутри камня, небольшую смотровую площадку, не которую ведут металлические скобы, ну, и конечно, множество автографов более позднего происхождения. Поднявшись на смотровую площадку и оглядевшись вокруг, мы поняли, что благодаря своему удачному положению, форт – валун держит под контролем все входы – выходы из ущелья, которое настолько узко, что в нем один легковооруженный воин может остановить тысячу варваров.

Далее наш путь лежал через два тоннеля, мимо кафе «Горный воздух». А буквально за следующим же поворотом открылся великолепный вид на замок Тамары, древнюю крепость чуть пониже, и шашлычницу рядом с ней. Мы поспешно огляделись в поисках заветного исторического места, и без труда обнаружили его. Вот она, отвесная скала, по которой с нечеловеческой быстротой вскарабкался отец Федор, держа в зубах концессионную колбасу. Сей исторический факт занесен на скрижали, на поверхность означенной скалы каким-то настоящим знатоком и ценителем Ильфа и Петрова. Правда, теперь можно разобрать лишь кусочек обширной цитаты, нанесенный белой краской. Видимо, придется поставить вопрос о восстановлении надписи перед Обществом охраны памятников старины.

Мы долго стояли, разинув рты, и мысленно вспоминали перипетии, выпавшие на долю концессионеров и служителя культа. Очнувшись, мы обнаружили киоск – ларек, торгующий безделушками, и заведение общественного питания «Шашлычная», полностью оправдывающее свое название, т.к. ничего, кроме шашлыка  нам поесть в ней не удалось. Пока летописец под мудрым и чутким руководством местного кулинара готовил шашлык на 8 персон, группа отправилась к ларьку. Там ребята увидели широкий ассортимент товаров местной промышленности, начиная от дешевых браслетов, пляжных тапочек, бус и пр., и кончая мудреным изделием, с виду напоминавшем обычный коврик или плед с вышитым добродушного вида тигром, что начисто опровергалось ценником, прикрепленным к сему продукту: «Каврик. Цена 28 руб.». Тем не менее храбрые отец-командир и главный зоотехник не испугались такого оборота дела, и задешево приобрели упомянутый загадочный товар, втайне надеясь, что его можно будет после небольшой переделки и перекройки использовать как обычный коврик. Летописец, оторвавшись от шашлыка, поддался общему настрою, и, расщедрившись, купил жене бранзулетку.

Когда шашлык, стоимостью 2 руб. за шампур, был готов, к нему прикупили пива, и приступили к трапезе. Наевшись и напившись, мы пришли в благостное состояние духа. Нам стало наплевать на Казбек и Казбеги, откуда, вроде бы, только и можно увидеть эту знаменитую вершину. Кроме того, главный коновал вспомнил оперетту «Летучая мышь» и сказал, что пора уносить отсюда ноги, т.к. кто-то начал раскачивать горы, а это чревато. Мы впрыгнули, нет, с трудом взгромоздились в седла, и, вихляя из стороны в сторону, поехали назад.

Благополучно миновали первый тоннель. Едем великолепно, под гору и ветер в спину. Видимо, в Орджоникидзе будем не позже 15:00, так как сейчас полдень. Что же мы будем делать там до вечера? К счастью эту нешуточную проблему весьма остроумно решил находчивый, как всегда, командир. На выезде из второго тоннеля ему показалось, что мы слишком медленно едем, и он решил переключиться на 13-ю звездочку, которая в Вовочкином колесе находится ближе всего к спицам. Результат был столь ошеломляющим, что Леха, ехавший прямо за братом, затормозить бы не успел, но командир хладнокровно отвернул в сторону, и, продолжая ехать юзом, проскользил еще метров пять. На шоссе остался отчетливо видный тормозной след. Механик, ехавший неподалеку, соскочил с кобылки, и, как заправский гаишник, принялся фотографировать последствия Вовочкиного поступка. А последствия впечатляли настолько, что когда отец-командир перевернул верную Зорьку на спину, то растерял остатки своего знаменитого нордического хладнокровия. Он засуетился, судорожно задергал ручонками, позорно назвал суппорт переключателем, и мог бы сгоряча еще чего-нибудь испортить, но вовремя был отстранен любящими братьями.

После того, как задние копыта Зорьки были осмотрены, стало ясно, что проблема убийства свободного времени решена. Все спицы со стороны суппорта были частью вырваны с мясом (головки остались в ступице колеса), частью испорчены безвозвратно, частью завились причудливым узором вокруг втулки. И, самое страшное, отломился рожок на задней вилке, к которому крепится колесо со стороны суппорта.

Рукопожатие

Женскую часть группы попросили отойти за пределы слышимости, ибо для ускорения ремонта необходимо было привлечение некоторой матери. Леха взялся выправить обод, который причудливо изгибался во всех трех пространственных, (а, возможно, и во  временном)  измерениях, образуя мудреную топологическую фигуру, не включенную ни в один из учебников и монографий, посвященных этой хитрой науке. Поскольку Леха избирательно применил помощь означенной матери, то колесо было быстро доведено до приемлемых кондиций и передано на вставку спиц..

За каких-то два часа было выправлено колесо, укорочена цепь и сделана попытка притянуть обломок вилки куском спицы. Трое братьев облегченно вздохнули, глядя на подлеченную Зорьку, и у каждого одновременно возник импульс пожать друг другу руку способом, известным лишь среди братьев – корягой. В результате три грязные усталые руки встретились точно над центром колеса в новом, случайно получившемся групповом рукопожатии, на которое теперь выдано авторское свидетельство №362412530 (запатентовано также в США, Японии, ФРГ, Италии).

Пока мыли руки, подтягивали сбрую и подпруги, время подошло к 15:00. Когда мы тронулись в путь, стало ясно, своенравные горнодолинные ветры вновь изменили свое направление, и снова дуют нам навстречу. Причем дуют с такой силой, что даже постоянный уклон дорожного полотна под гору помочь нам не мог. Выяснилось также, что, хотя восьмерка на командирском колесе вполне кондиционна, яйцо выходит за всякие рамки, и езда на этом велосипеде теперь напоминает, скорее, испытание на вибростенде.

Встреченные дружелюбным лаем уже успевших соскучиться по нам кавказских овчарок Нижнего Ларса, мы решили остановиться и что-нибудь сделать с несчастным колесом, которое никак не хотело держаться на изуродованной вилке. Дело осложнялось тем, что на Вовочкином колесе стоял зажим эксцентрикового типа, а не обычные гайки, как у остальных, поэтому сильно затянуть колесо не удавалось. Несмотря на горячие призывы Лехи, который решил тряхнуть стариной, и, не сходя с места, найти сварщика, было решено обойтись своими силами. Командир обменялся колесами с механиком, Борискино колесо, благодаря наличию гаек удалось туго затянуть, и мы тронулись дальше. Упираясь в педали, и ворочая рулем, мы перли сквозь встречный ветер, когда на выезде из пос. Балта нам преградил дорогу велосипедист, оказавшийся Шишкиным-отцом. Оказывается, чтобы мы не ускользнули от их гостеприимного дома, хозяин решил перехватить нас по дороге.

До самого Орджоникидзе никаких приключений не было, но, как только группа проехала указатель с надписью «Орджоникидзе» (первым это сделал летописец) и поравнялись с будкой поста ГАИ, как раздался негромкий хлопок, похожий на выстрел из пистолета, оснащенного глушителем. Но, пусть читатель, предвкушающий развитие детективной части нашего повествования, не огорчается – это всего лишь вновь напомнило о себе фигурное Вовочкино колесо, на котором испытывал себя на виброустойчивость главный механик. В нем, т.е. в колесе, внезапно лопнула камера.

На этом месте повествование обрывается. И, хотя очевидно, что до конца путешествия осталось совсем немного, произведение осталось незаконченным, что автоматически ставит его в один ряд с  «Мертвыми душами» и «Приключениями бравого солдата Швейка»…

 

Все материалы из личной коллекции Григория Шмаренкова.

Оригинал повествования хранится здесь.

Похожее ...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>